Что бы ни делал, гибель Димки стоит у меня перед глазами. Помню, как приехал к нему проститься в морг. Когда его увидел – умер сам. Это было страшно, меня поддерживали ребята из МЧС. Мне страшно и теперь. Потому что человек, который мчался на джипе и убил моего ребенка, до сих пор не наказан. Просто он подполковник ГРУ. Вот такая беда случилась. Выдвигается версия: мол, никаких правил он не нарушал, ехал тихонечко, со скоростью 60 км/ч. Только его джип почему-то провертело шесть раз!!!
Сначала смерть бабушки, потом сгорел отец, на моих глазах уходила мама, погиб сын… За последний год ушли еще два близких мне человека – мама и тетя Ирины. Поэтому меня уже ничто в этой жизни испугать не может. Мне кажется, я уже все прошел. Сам со всеми близкими мысленно простился. Это меня очень изменило. Я стал жестче, неприятнее. Когда оплакивал сына, журналисты следили за каждым моим шагом. Они бросаются на всякую трагедию.
Вчера общался с Кириллом Козаковым, сыном великого артиста. Про его отца на второй день после смерти одна газета позволила себе выпустить грязную статейку. Я был тогда в Питере на съемках, но с Кириллом был постоянно на связи. Он привез отца из Израиля, не спал шесть суток. И когда в разговоре с ним зашла речь о той статье, он сказал: «Я читал. Но знаешь, я столько пережил, что мне фиолетово». И я его понимаю. Что бы ни писали после гибели сына, мне тоже было фиолетово. Это жуткое ощущение себя в пространстве.
Через несколько дней после трагедии мне исполнилось 45 лет. Я не собирался устраивать день рождения. Но мне было так плохо, что я физически не мог находиться дома один. И я послал всем СМС: «Приезжайте». В мой дом приехали 120 человек. Я совсем не помню этого дня рождения, так как бегал всех встречать. А люди все подъезжали и подъезжали. Вся улица была в машинах… Возможно, день рождения нельзя справлять практически сразу после похорон. Но это было не желание развлечься, а крик отчаяния, крик о помощи. И мне помогли. Людей, которые меня очень любят, оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Вот таким было высшее проявление счастья. Его вкус сильно горчил. И если пролистать жизнь каждого человека, все мы – счастливые несчастные люди…
Александр Домогаров из его интервью «Советской Белоруссии», 2014 год.
Дмитрий был старшим сыном Александра Домогарова. Его мать, Наталью Сагоян, актёр знал с детства — их дачи стояли по соседству. Поженились они в восемнадцать лет, в 1985-м у них родился сын. А через год Александр Юрьевич из семьи ушёл. Наталья фамилию мужа сохранила, отношения порвала. Дмитрия она поднимала практически одна.
Сын вырос. Стал не актёром, как могли бы предположить, а банковским служащим — заместителем начальника депозитного отдела в «Трансстройбанке» на Дубининской улице в Москве. В августе того, 2008 года, должен был жениться.
7 июня 2008 года, в выходной день, Дмитрий с тремя коллегами шёл по тротуару. На дороге, мокрой от дождя, водитель внедорожника не справился с управлением, машину вынесло на тротуар. Сбило четверых. Дмитрий скончался через несколько часов в больнице, не приходя в сознание. Ему было двадцать три года.
Отец, по его собственным словам, увидев сына в морге, потерял сознание сам.
С этого момента он не оправился. Виновника ДТП так и не наказали — об этом Александр Юрьевич говорит во всех своих интервью с 2008 года и до сих пор, не называя фамилии, но упоминая, что водитель служил в военной разведке. Проверить эту версию по открытым источникам невозможно: уголовное дело подробно нигде не освещалось, а официальная формулировка — «не справился с управлением на скользкой дороге». Так это и останется в открытом доступе.
А Дмитрию было двадцать три. Через два месяца — свадьба.
