Сегодня, 27 мая, годовщина смерти Никколо Паганини — величайшего скрипача в истории музыки и одного из самых загадочных людей своей эпохи. Он играл так, как не играл никто до него: его пальцы летали по грифу с невозможной скоростью, он извлекал из четырёх струн звуки, которых публика прежде не слыхала, и делал на скрипке то, что современники считали физически неисполнимым. Он, по сути, заново придумал, как вообще можно играть на этом инструменте, — и заложил основы всей последующей скрипичной техники.
Но именно гениальность его и погубила в глазах молвы. Люди не могли поверить, что такое подвластно простому смертному, — и потому ещё при жизни сочинили о нём столько небылиц, что человек растворился в легенде почти без остатка: дьявол, тюрьма, убитая возлюбленная, струны из её жил. Газеты так привыкли к слухам вокруг него, что, когда он действительно умер, иные редакции добавляли к некрологу осторожную приписку — мол, надеемся вскоре опубликовать опровержение, настолько часто его уже «хоронили» по ошибке.
Самое удивительное, что правда о Паганини оказалась едва ли не диковиннее вымысла. Вот что было на самом деле — и откуда взялись сказки.
Сначала факты.
Первое. Он и родился, и умер двадцать седьмого числа: появился на свет 27 октября 1782 года в Генуе, ушёл 27 мая 1840-го в Ницце, прожив пятьдесят семь лет.
Второе. Его виртуозность выросла из почти жестокого детства. Отец, портовый грузчик, заметив у сына дар, заставлял мальчика заниматься днями напролёт, а за лень оставлял без еды и запирал одного со скрипкой. По свидетельствам, от непосильных нагрузок ребёнок однажды впал в каталептическую кому — его едва не сочли умершим.
Третье. Первым его инструментом была вовсе не скрипка, а мандолина: на ней он начал играть в пять лет, скрипку взял в руки в шесть, а в восемь уже написал свою первую сонату.
Четвёртое. Современные медики предполагают, что феноменальная гибкость его пальцев и кистей — возможно, следствие болезни соединительной ткани, например синдрома Марфана. Рука растягивалась так, как у обычного скрипача не выйдет никогда. Это, впрочем, лишь гипотеза — точного диагноза спустя два века не поставить.
Пятое. Он мог сыграть что угодно на чём угодно. Прославился игрой на оборванных струнах: когда в пылу концерта они лопались, доигрывал на оставшихся, а однажды на спор исполнил пьесу на одной-единственной струне. На другом пари взялся «дирижировать оркестром», играя на скрипке всего с двумя струнами, — и выиграл. Его скрипка умела имитировать пение птиц, человеческий смех, мычание коровы, звук флейты и трубы.
Шестое. Он писал музыку «под себя» прямо для дворов Бонапартов: служа при дворе сестры Наполеона Элизы, сочинил «Любовную сцену» всего для двух струн, а ко дню рождения императора — целую сонату «Наполеон» для одной струны соль.
Седьмое. Его 24 каприса для скрипки соло современники поначалу сочли неисполнимыми — парижские музыканты просто не верили, что человек способен это сыграть. Позже именно они вдохновили Листа, Брамса, Рахманинова, Лютославского и десятки других на собственные вариации. Так Паганини стал композитором, которого «переписывали» полтора века.
Восьмое. Он был страстным игроком и однажды чуть не проиграл в карты собственную скрипку. При этом зарабатывал столько, что оставил наследникам целое состояние.
Девятое. Ради единственного сына Акилле (его родила певица Антония Бьянки) Паганини купил себе дворянский титул барона — чтобы обеспечить мальчику будущее. А любимую скрипку работы Гварнери дель Джезу, которую за мощный звук прозвал «Пушкой», завещал родной Генуе — с условием, чтобы на ней больше никогда не играл ни один артист. Её и сегодня хранят там, называя «Вдовой Паганини».
Десятое, самое поразительное. После смерти его больше полувека не могли предать земле. Епископ Ниццы отказал ему в христианском погребении, считая «безбожником», связанным с нечистым. Тело забальзамировали — и оно скиталось десятилетиями: гроб прятали и перевозили с места на место, по преданиям, он стоял то в подвале, то на пустынном морском островке. Лишь в 1896 году, через пятьдесят шесть лет после смерти, великого скрипача наконец похоронили по церковному обряду в Парме.
А теперь — то, во что верить не стоит, хотя это повторяют по сей день.
Будто Паганини продал душу дьяволу — оттого, мол, и играл так, что зрители вглядывались в кулисы, ища невидимого помощника. Будто струны его скрипки сделаны из жил убитой им возлюбленной. Будто мастерство он отточил в тюрьме, куда попал за убийство, и якобы там, оставшись на инструменте с одной уцелевшей струной, и научился своим чудесам.
И вот что важно: эти сказки запустили не безымянные сплетники, а большая литература. Легенду о тюремном прошлом подхватил и закрепил сам Стендаль в своём романе, а историю о роковой страсти к певице пересказал Генрих Гейне во «Флорентийских ночах». Когда о тебе пишут такие перья, выдумка обретает силу почти документа — и держится века.
Ходила о нём и молва попроще, без всякой мистики: будто Паганини патологически жаден, трясётся над каждой монетой и, при всех своих гонорарах, ходит чуть ли не в обносках. Доля правды тут была — после голодного детства он действительно был болезненно прижимист, расчётлив, торговался за каждый сбор и скопил немалое состояние, а его неизменный чёрный поношенный сюртук и худоба лишь подкрепляли образ скряги. Но завистники раздули бережливость больного человека до карикатуры. Опровергает её хотя бы один поступок: однажды этот «скряга», восхитившись музыкой молодого и нищего тогда Гектора Берлиоза, подарил ему крупную сумму денег — жест, на который не способен ни один настоящий скупец.
Откуда же всё это взялось? Из его облика и нелюдимости. Мертвенно-бледное лицо, чёрная одежда, болезненная худоба, замкнутость и совершенно сверхъестественная для той эпохи техника — публика просто не могла поверить, что подобное подвластно живому смертному, и дорисовала дьявола. А недоброжелатели рассылали грязные слухи даже его родителям.
В этом и есть горькая ирония его судьбы. Тот, кого при жизни прозвали «скрипачом дьявола», был на деле тяжело больным, рано постаревшим человеком, заплатившим за своё искусство здоровьем. А после смерти — заплатившим ещё и полувековым лишением покоя, и всё из-за той же нелепой молвы, которую он когда-то, говорят, и сам охотно подогревал таинственным молчанием.
А в наши дни легенда о «скрипаче дьявола» ожила на экране. В 2013 году британский режиссёр Бернард Роуз снял фильм, который так и называется — «Паганини: Скрипач дьявола». И главную роль доверили не профессиональному актёру, а одному из лучших скрипачей современности — Дэвиду Гарретту, немецко-американскому виртуозу, который одинаково свободно играет и Чайковского, и рок-группу Metallica, а в Книгу рекордов Гиннесса попал за самое быстрое в мире исполнение «Полёта шмеля». Выбор не случаен: чтобы убедительно сыграть величайшего скрипача всех времён, мало уметь играть актёрски — нужно по-настоящему владеть инструментом на грани возможного. Гарретт не только исполнил роль, но и сам записал всю музыку Паганини для фильма. Кино, надо сказать, приняли прохладно, упрекая в излишней мелодраматичности, — но ради того, как звучит в нём скрипка, посмотреть его стоит.
