Год назад, 18 августа 2024 года, в местечке Души на берегу Луары умер Ален Делон. Дома, в окружении троих детей и старой бельгийской овчарки по кличке Лубо. Ему было 88.
Год — странный срок. Достаточный, чтобы перестать вздрагивать от новости. Недостаточный, чтобы привыкнуть к мысли, что его больше нет. Мы всё ещё включаем «Самурая» — и он там. Узкоглазый, в шляпе, с тем самым взглядом, который ни на что не похож. Включаем «Зорро» — и снова перед нами тот самый, в чёрной маске на белом коне, и невозможно поверить, что это было пятьдесят лет назад. Для целого поколения детей он был именно Зорро — раньше, чем стал Делоном. И уже потом, годы спустя, мы дорастали до «Рокко и его братьев» Висконти — и узнавали другого Делона, тёмного, страдающего, совсем не плакатного. Боксёра с разбитым сердцем.
Кадр из фильма «Самурай»
Кадр из фильма «Зорро»
Кадр из фильма «Рокко и его братья»
Он был чудовищно красив. Так красив, что красота много лет работала против него — мешала разглядеть, что он делает на самом деле. А делал он редкую вещь: играл молчанием. У большинства актёров реплика — главное. У Делона реплика — это пауза в молчании. Он смотрел, отворачивался, закуривал — и сцена была сыграна.
Те, кто знал его близко, говорили о нём непросто. Резкий снаружи, закрытый, неуютный в общении. Но если он впускал — открывался другой человек, тёплый. Только впускал немногих. Из людей.
А вот собак — впускал всех.
Это был тот случай, когда любовь к животным была не светским украшением и не «увлечением знаменитости», а внутренней опорой. У него их было много — на ферме в Души, в Швейцарии, везде, где он жил. Бельгийские овчарки, дворняги, спасённые, подобранные. Он построил у себя в Души маленькое собачье кладбище — тридцать пять могил. И не стеснялся говорить, что хочет лежать там же, среди них. Не на знаменитом парижском кладбище. Не в Пантеоне. У себя в саду, рядом со своими.
Про Лубо — последнего пса — он говорил, что это его прощальная собака, новой уже не будет. И ещё одно — страшное и нежное одновременно: если Лубо переживёт его, он попросит ветеринара усыпить пса вместе с ним. Чтобы тот не остался один. Это сказал человек, который, по слухам, мог за вечер обидеть половину гостей за столом. Вот вам и весь Делон.
Семнадцатилетний хулиган с парижских улиц, дравшийся на колониальной войне в Индокитае. Самое красивое лицо ХХ века. Тот, кто сводил с ума женщин трёх континентов. Тот, кто умел молчать на экране так, что замолкал весь зал. Этот человек захотел лежать рядом со своими собаками.
Он, кажется, всё про эту жизнь понял ещё в Индокитае, в семнадцать лет. И никогда никому это понимание не показывал. Только играл.
Год без него. И вряд ли когда-нибудь сделают похожих. Потому что для того, чтобы родился Делон, должна была сначала случиться вся та Европа — между двумя войнами, шестидесятые, чёрно-белое кино с длинными планами, итальянское неравнодушие и французская сдержанность. Это ушло. А он был последним, кто это собой держал.
Поклон, Месье Делон. Лежите рядом с вашими собаками. Это правильно — так, как вы хотели.
