Сегодня, 10 июня, не стало одной из самых красивых и тонких российских актрис ХХ века — народной артистки СССР Людмилы Чурсиной. До своего восьмидесятипятилетия она не дожила всего полтора месяца. Причиной смерти стала продолжительная болезнь.
В кадре её было нельзя не узнать. Высокая, статная, со светлыми волосами цвета льна, с большими ясными глазами, в которых жила какая-то особая, северная тишина. Её любили называть ледяной красавицей и воплощённой интеллигентностью советского экрана. Это было правдой только наполовину. На экране — да, отдалённая, царственная, недоступная. А знавшие её ближе всю жизнь не уставали удивляться, какой открытой и тёплой она оказывалась за камерой, с какой охотой смеялась, с каким уважением относилась к молодым актёрам.
Зрители полюбили её на десятилетия вперёд. «Виринея», за которую она получила Государственную премию РСФСР в семидесятом году. «Журавушка», «Любовь Яровая». И, конечно, страстная и роковая Анфиса в «Угрюм-реке». Хрупкая, тонкая Олеся из купринской повести — это тоже она, и до сих пор многие, увидев тот фильм, помнят именно её глаза.
Всего в её фильмографии более 100 работ, включая киноленты «Донская повесть»,»Адъютант его превосходительства», «Два билета на дневной сеанс» и другие.
Но Чурсина была не только актрисой большого экрана. Театр оставался её настоящим домом, и сценических ролей у неё за жизнь набралось много. Сразу после Щукинского училища, в 1963 году, Рубен Симонов пригласил её в Театр имени Вахтангова. Потом было целое ленинградское десятилетие в труппе тогдашнего Театра имени Пушкина, нынешней Александринки. А в 1984 году Людмила Алексеевна пришла на сцену Театра Российской армии, где и осталась до своего последнего дня. Именно там сыграла она едва ли не лучшие театральные свои роли. Её Настасья Филипповна в «Идиоте» по Достоевскому стала в восьмидесятые событием для всей театральной Москвы. Зрители её поколения и сегодня помнят её Войницеву в чеховском «Платонове», её Элинор в «Льве зимой» по Голдмену, её работу в спектаклях «Игра на клавишах души» и «Дуэт для солистки». Театру она отдала, пожалуй, не меньше сердца, чем кино, и сказать об этом сегодня тоже важно.
Девочка, родившаяся в июле 1941-го, в самые первые недели страшной войны, — вся её актёрская осанка, её непоказное достоинство и эта молчаливая внутренняя сила шли, наверное, оттуда, из самых ранних детских ощущений. Война научила её не жаловаться, и военное поколение в ней узнавало своих.
Личная жизнь Чурсиной была сложной и драматичной.Она трижды выходила замуж. Первым был кинорежиссёр Владимир Фетин, открывший её для большого экрана, союз яркий, бурный, в итоге тяжёлый. Вторым — океанолог Владимир Залитис, спокойный, нездешний для актёрской среды. А третьим, и об этом мало кто помнит сегодня, был сын самого Юрия Андропова, советский дипломат Игорь Юрьевич Андропов. В этом коротком, по сути, эпизоде её жизни вдруг сошлись два совершенно разных полюса, советская власть и советский экран. Детей ни в одном из этих браков Людмила Алексеевна так и не родила. Когда её об этом спрашивали, она спокойно отвечала, что роли стали её детьми, и в этой простой фразе слышалось куда больше тихой боли, чем она хотела бы показать.
Последний год она почти не выходила к зрителю. Болела долго, давно. Многие десятилетия она много курила, не таясь и не оправдываясь, и эта её привычка в конце концов и подкосила ей лёгкие. Уходила тихо, не пуская в свою болезнь почти никого, как всегда и жила, без сцен, без громких объявлений, с тем глубоким внутренним достоинством, которым была наделена с молодости.
С её уходом мы потеряли очень много, и не только великую актрису. Мы потеряли целое лицо ушедшей эпохи. Это лицо смотрело на нас со старых афиш и с экранов чёрно-белого телевизора, оно было символом той самой строгой и тёплой одновременно красоты, без которой большое отечественное кино, наверное, и не было бы таким, каким мы его помним. И когда сегодня говорят, что таких больше уже не делают, это тот редкий случай, когда фраза не пуста.
Светлая Вам память, Людмила Алексеевна. Спасибо за каждую вашу роль, за каждый ваш молчаливый взгляд в камеру, за это ваше тихое умение быть на экране красивой и настоящей одновременно. Уходит ещё одна высокая нота, к которой мы так привыкли. И не хочется её отпускать.
