«Я не знаю, как попали в кино Жан Габен или Вячеслав Тихонов, а я, Савелий Крамаров, попал в кино… по несчастью, из-за своей внешности. Уже потом я узнал: то самое, что вы видите на фотографии, называется фактурой. Вот это страшное слово и определило мою творческую жизнь, и не только творческую…
Я помню ещё в школе, если кто‐нибудь нахулиганил, ‐ учителя даже не пытались найти виновного, директор сразу говорил:
– Крамаров! Завтра приведёшь отца и мать.
Когда в пионерский лагерь, по воскресным дням, приезжали родители, мамаши обычно говорили своим детям:
–Сыночек! Дай мне слово, что с этим, ‐ тут мамаши указывали на меня, ‐ ты водиться не будешь. От него хорошему не научишься.
А когда я прибыл в армию для прохождения службы, опытный старшина посмотрел на меня и сказал:
– Ну, этот с гауптвахты вылазить не будет.
Мой первый режиссёр никогда не служил в милиции, но стоило ему взглянуть на меня, как он сразу определил моё амплуа. Я сыграл хулигана и бездельника, владельца злополучного мотоцикла в фильме «Прощайте голуби!». Трудно было работать над ролью. Ведь как это ни парадоксально, я с самого детства не был знаком ни с одним хулиганом. Если когда‐нибудь подозрительный тип появлялся на одной стороне улицы, я всегда переходил на другую. Но, попадая на съёмочные площадки, я становился рабом своей фактуры. И мой актёрский альбом становился похожим на пособие для начинающего дружинника.
А ведь знаете, как обидно актёру, которому внушили, что никогда он не сыграет ничего патетическо‐героическо‐трагического! Неужели я не могу сказать: «Быть или не быть?». Могу! Ещё как могу! Да фактура не та… Не играть мне Гамлета… И Отелло – тоже не играть. Думаете, слабо мне Дездемону задушить? Да я могу это одной левой сделать.
Скажет режиссёр: «Задуши!» ‐ я мигом. Но никогда не сбыться этим мечтам, потому что моя творческая биография написана на моём лице.
Одним словом – фактура».
Савелий Крамаров — актёр с совершенно уникальной судьбой: комик, ставший народным любимцем именно благодаря внешности, которую при других обстоятельствах могли бы счесть недостатком. Косоглазие, вытаращенные глаза, нелепая пластика — всё это он превратил в инструмент, и зрители обожали его безоговорочно.
В кино он был королём эпизода. Маленькие роли — но именно их все и запоминали. Несколько самых известных:
«Друг мой, Колька!» (1961) — дебют в кино, сразу обратил на себя внимание. «Неуловимые мстители» — Илюха Верёвкин, бандит с совершенно незабываемым лицом. «Джентльмены удачи» (1971) — Косой, пожалуй, самая любимая народом роль: «Кто так строит?!» «Иван Васильевич меняет профессию» (1973) — царский дьяк Феофан, с которым Крамаров появляется буквально в нескольких сценах, но остаётся в памяти навсегда. «Мимино» (1977) — небольшая роль, но опять же — заметная.
Всего в советский период он снялся примерно в сорока фильмах.
В 1981 году перевернула всё. Крамаров уехал в США — отчасти из-за религиозных убеждений, отчасти из-за того, что карьера в СССР начала рушиться: его стали вырезать из фильмов, как только стало известно о намерении эмигрировать.
В Голливуде он работал, но уже в совершенно другом качестве — характерные роли с советским колоритом. «Москва на Гудзоне» (1984) с Робином Уильямсом, «Космическая одиссея 2010» (1984), «Красная жара» (1988) с Арнольдом Шварценеггером. Голливуд использовал его типаж «русского», и делал это довольно прямолинейно — глубоких ролей не было.
Крамаров умер в 1995 году в Сан-Франциско. В России его к тому моменту уже успели и забыть, и снова полюбить. Он так и остался актёром одной эпохи и одной интонации — но в этой интонации был абсолютно неповторим.
