Нас с моей женой Таней Дорониной министерство направило в Сталинградский театр. Можно было остаться в Москве. Но отец сказал, что я должен поехать в тот город, который он защищал во время войны. И мы поехали. Но нас вскоре отпустили оттуда. Театр был почти пустой, зрителей мало…
И мы оказались в Ленинграде, в Театре имени Ленинского комсомола, который я вспоминаю с трепетом и любовью. И своего первого режиссера, у которого состоялся мой дебют на сцене, — это «Чудесный сплав» Киршона.
Ставил Игорь Петрович Владимиров. Я был просто влюблен в этого человека! Широко образованный, с большим чувством юмора, красавец, замечательный режиссер, с которым было очень легко работать. И дальше я сыграл в «Поисках радости» Розова, и Обломова, стал «первачом» театра…
И вдруг нас приглашает в Большой драматический театр Георгий Александрович Товстоногов. Я видел его спектакли «Идиот» со Смоктуновским, «Синьор Марио пишет комедию», мюзикл «Когда цветет акация» с Кириллом Лавровым, Копеляном, Макаровой. И на меня произвела гигантское впечатление атмосфера этого театра.
Но в БДТ меня ждало разочарование. Первую роль, которую мне дали, — Степан Лукин, революционер, в «Варварах» Горького, — я провалил с треском. Хотя штудировал Ленина, Кропоткина, революционеров — мне это ничего не дало. Понял, что нет маленьких ролей, — есть маленькие актеры. Товстоногова после этой постановки признали крупнейшим режиссером. А я был просто не замечен. И пошла моя дальнейшая жизнь такого рода. Я подумывал о том, что надо уйти из театра.Понял, что нет маленьких ролей, — есть маленькие актеры. Но на третьем-четвертом году моего серого пребывания мне помог Георгий Александрович. Он сказал: «Олег, у меня такое ощущение, что вы хотите уйти из театра. Я прошу вас не делать этого. Вы мне очень нужны». И как-то стало легче. Я стал играть эпизоды, но понимал, что это нужные эпизоды.
Я был зажат — своей школой, своим прошлым и днем сегодняшним. Вот Юрский был свободен. Первый, лучший молодой артист Ленинграда. Мне очень помогала режиссер Роза Абрамовна Сирота.
И наконец я вырвался — для себя самого — в роли Андрея Прозорова в «Трех сестрах». Еще до премьеры Пашка Луспекаев говорит мне: «Все люди как люди, а ты — как г…о в проруби. Пойми, твой Андрюшка — это же гений, может, лучше Эйнштейна. И он качает коляску, в которой лежит чужой ребенок, прижитый его женой от любовника. И только с глухим Ферапонтом он говорит… Это же трагедия!» Я все это знал, но он — великий артист! — как-то так сказал мне это, что я на прогоне выдал!
В эту роль вошло все: мое детство, юность, первая любовь и расставание с Москвой, с родными, и одиночество в Ленинграде… Вот что такое товарищ в театре — помог сыграть. И Гога после премьеры поднял тост за меня: «Олег, вы сделали сегодня такой рывок!» А потом как-то пошло: лучше, хуже, очень плохо, хорошо… Но я стал чувствовать, что дееспособен, что я артист, что нужен Товстоногову. Всем нам он привил понимание, что такое театр, для чего он.
Олег Басилашвили
