О его смерти первым сообщил его друг — фотограф и журналист Юрий Рост, написавший в своём телеграм-канале простые и точные слова: «Горе! Ушёл из жизни замечательный, достойный человек Володя Молчанов. Талантливый и умный русский интеллигент, нравственный журналист, блистательный телевизионный ведущий, честный писатель и мой большой друг. Потеря велика и невосполнима».
Лучше, наверное, и не скажешь.
Конец долгой битвы
Уход Владимира Кирилловича не был для близких неожиданностью. Последние пять лет были тяжёлыми — настолько тяжёлыми, что прожить их так, как он их прожил, мог только очень крепкий человек. В 2021 году ему сделали трансплантацию печени из-за онкологического заболевания. В 2022-м случился инфаркт. В том же 2022-м умерла его жена Консуэло — он лежал в это время в больнице. В 2025 году его пять раз госпитализировали с тяжёлыми болями и осложнениями, летом — экстренно, с подозрением на желудочно-кишечное кровотечение.
Он умер ночью 13 мая в московской больнице. Рядом остались дочь Анна и внук Дмитрий — те, кому он был не телеведущий, а просто папа и дед. По их словам, конец наступил после долгих, изматывающих осложнений на фоне болезни, с которой он боролся уже несколько лет.
Ему было семьдесят пять. До семидесяти шести он не дожил пяти месяцев — день рождения у него был 7 октября.
Дом, в котором рос
Чтобы понять, кем был Владимир Молчанов, надо знать, в каком доме он рос. Это был не просто московский интеллигентский дом — это была одна из самых необычных по составу московских семей послевоенного времени.
Отец — Кирилл Владимирович Молчанов, советский композитор, автор музыки к фильму «А зори здесь тихие…», песни «Вот солдаты идут», впоследствии — директор Большого театра. Мать — Марина Владимировна Пастухова-Дмитриева, актриса Театра Советской Армии. Крёстная мать — Ольга Леонардовна Книппер-Чехова, вдова Антона Павловича Чехова, та самая, к которой Антон Павлович писал свои нежные письма с Ялты. Единоутробная сестра, на десять лет старше, — Анна Владимировна Дмитриева, одна из легенд советского тенниса и впоследствии знаменитый спортивный комментатор.
В таком доме невозможно было вырасти заурядным человеком. И невозможно было вырасти небрежным к слову — это было главное, чему этот дом учил.
Сам Владимир тоже сначала был в теннисе: чемпион СССР среди юношей в парном разряде, призёр всесоюзных соревнований. После школы тайком от семьи прошёл экзамены в Школу-студию МХАТ — хотел в актёры, как мама. Но сестра Анна посоветовала: иди на филологический. И он послушался — поступил в МГУ, выучил нидерландский, и эта на первый взгляд странная экзотическая специальность определила всю его дальнейшую судьбу.
Голландия — точка перелома
С 1973 года Молчанов работал в советском Агентстве печати «Новости» — корреспондентом в Нидерландах. По его собственному признанию, эти годы и сделали из него того журналиста, которого позже узнала вся страна. «Если бы я не попал в Голландию в двадцать один год, — говорил он, — так, наверное, и остался бы советским идиотом».
Там он выучился важнейшему: не врать в кадре, держать дистанцию с властью, задавать прямые вопросы. И там же он начал то, что прославило его задолго до телевидения: собственное расследование военных преступлений. Зацепившись за фигуру голландского миллионера Питера Ментена, в годы войны участвовавшего в массовых расстрелах мирных жителей, Молчанов размотал целый клубок — вышел в итоге на тридцать нацистских преступников. Книга «Возмездие должно свершиться», вышедшая в начале 1980-х, принесла ему литературную премию Максима Горького «как лучшему молодому автору». Это, кстати, была не просто журналистская работа — это была работа человеческая. Он сам потом признавался, что испытал глубокое потрясение от того, что узнал.
«До и после полуночи»
В конце декабря 1986 года, по приглашению Леонида Кравченко, Молчанов пришёл на Центральное телевидение. С 3 января 1987 года он стал комментатором международного отдела программы «Время». А через два года, в марте 1987-го, в ночном эфире впервые вышла его собственная программа — «До и после полуночи».
Это была революция, хотя никто тогда не подозревал, какая. Программа изначально планировалась утренней — но цензура испугалась и сослала её в полночь. Так получился, может быть, главный парадокс перестроечного телевидения: самое смелое слово зазвучало именно тогда, когда вся страна, по идее, должна была спать. Но страна не спала. Страна смотрела.
Молчанов в кадре был не похож ни на кого. Он не кричал. Он не давил. Он не назначал себя главным. Он говорил тихо, размеренно, с этой узнаваемой московско-интеллигентской интонацией, и в его эфирах гость мог сказать то, чего нигде больше не сказал бы. К нему приходили запрещённые в советской прессе фигуры — диссиденты, эмигранты, опальные музыканты. Он первым в советском эфире показал многие имена и темы. Дебютировал в его «Новогоднем огоньке» восемнадцатилетний Максим Галкин.
И главное — он не боялся говорить то, что думал. 13 января 1991 года, в день вильнюсских событий, когда советские танки въехали в Литву, Молчанов отказался вести программу «Время» — потому что ему запретили говорить о Вильнюсе. Он не вышел в эфир. И вышел из КПСС — вместе со своим выпускающим редактором. А ближайший выпуск «До и после полуночи» был полностью посвящён Литве.
Это был поступок. В 1991 году за такое ещё можно было заплатить — и многим бы хватило ума промолчать. У Молчанова — не хватило. К счастью.
Что было после
После путча 1991 года он вернулся на телевидение. Дальше была долгая работа: программа «Время», программа «Полуночники», программа «И дольше века…», документальные фильмы — около двадцати, среди них «Мелодия рижского гетто» (2006), за которую еврейские общины признали его «Человеком года». Сериал «Чёрная комната» (2000), где он снялся в эпизоде. Программа «Рандеву с дилетантом» на «Радио Орфей» — пятнадцать лет, с 2005-го по 2020-й. Преподавание на факультете журналистики в институте «Останкино», где он вёл собственную мастерскую.
Он получил «ТЭФИ», стал лауреатом «Золотого пера России», был награждён орденом Почёта. Но главным его наследием остаются те ночные эфиры конца восьмидесятых — начала девяностых, в которых страна впервые услышала живую речь живого человека.
Консуэло
И ещё одна вещь, без которой невозможно говорить о Владимире Кирилловиче. Его жена.
Они познакомились в МГУ. Он учился на голландском отделении, она — на испанском. Консуэло Сегура — россиянка испанского происхождения, дочь республиканца, попавшего в СССР в 1938 году, во время гражданской войны в Испании. Они поженились, когда обоим было по восемнадцать — и прожили в этом браке более пятидесяти лет. Одна жена. Одна любовь. Одна семья.
«В чём секрет супружеского долголетия? — отвечал Молчанов в одном из интервью. — Я не знаю. Просто люблю, уважаю свою жену и всё, что с ней связано».
Через двенадцать лет совместной жизни у них родилась дочь — Аня, названная в честь сестры Владимира и бабушки по линии матери. Потом появился внук Дмитрий.
Консуэло — режиссёр, соавтор многих его документальных проектов — умерла в 2022 году. Владимир Кириллович в это время сам лежал в больнице после инфаркта. Близкие потом говорили, что её уход подкосил его сильнее всех болезней, вместе взятых. Он пережил жену на четыре года, но эти четыре года были, по сути, годами медленного прощания — и с ней, и с собой.
13 мая 2026 года, по сути, они снова вместе.
Что после него осталось
Юрий Рост в своей короткой телеграм-записке сказал точно: ушёл русский интеллигент. Это слово сегодня многие стесняются — оно как будто слишком высокое, слишком пафосное, слишком из другого времени. Но к Молчанову оно подходит без всякого пафоса. Он именно таким и был: тихим, образованным, с прямой спиной, с уважением к собеседнику и без презрения к зрителю. Он не считал свою аудиторию глупее себя. Он считал её равной себе. И именно поэтому его смотрели.
Сегодня, когда так много шума, так много крика и так мало живой человеческой речи на экране, особенно остро понимаешь, чего теперь больше не будет.
Не будет этого тихого голоса. Этого взгляда поверх очков. Этой паузы в нужном месте. Этого умения слушать гостя так, как слушают равного. Этого спокойного «добрый вечер», от которого почему-то становилось не страшно — даже когда всё вокруг было страшно.
Не будет ещё одного человека, который умел доказать одной своей работой: можно быть журналистом и не врать. Можно быть на телевидении и не кричать. Можно жить в этой стране в любые её времена и оставаться собой.
Прощайте, Владимир Кириллович. Спасибо за полуночи, после которых каждое утро становилось чуть честнее.
