Если кто-то из журналистов приезжал к нему в поместье Души, обязательно устраивал экскурсию на могилы любимых собак. Их там у него больше тридцати. Сообщал, что хочет упокоиться с ними и даже присмотрел себе местечко в тени старинного дуба. Камера медленно скользит по дубу.
Поскольку эти духоподъемные речи Делон стал вести с тех самых пор, как в его жизни появилось Души, то публика успела привыкнуть к мрачноватому антуражу: могилы собак, размышления о смерти, коллекция холодного и огнестрельного оружия… Одиночество под дубом.. И на экране Делона то и дело убивали. Он не был суеверен, как большинство его коллег, и не боялся играть смерть на экране. У больших режиссеров он играл ее гениально. Она шла к его голубым глазам. К его вечно мрачному выражению лица. Он не понаслышке знал, как она выглядит на самом деле.
Первые три года своей жизни, проведенные на попечении тюремного надзирателя и его жены, которым он при живых родителях был отдан на воспитание, навсегда сформировали его характер и познакомили с тюремным распорядком. Там за каждой железной дверью маячила смерть. И он смутно догадывался об этом.
Маленький красивенький мальчик с ангельскими чертами лицами с идеальным пробором в черных волосах. Сохранились любительские кадры, где Ален снят в белой рубашке и наутюженных бриджах с голыми коленками, когда тогда одевались по праздникам подростки. Первое причастие. Грустноглазый ангел с застенчивой улыбкой.
Потом будет Индокитай и служба в армии. «Лучшие дни моей жизни», — скажет он, не вдаваясь в подробности. Ангел станет Воином. Воином Красоты. Таким его увидел и запечатлел Рене Клеман в «Под ярким солнцем». Таким его полюбил Лукино Висконти.
Католик по вере и воспитанию, Делон имел свои отношения с Богом, о которых не особо не распространяться. Ему приписывают фразу: «Вначале мы все верим в Бога, потом не верим, но когда случается что-нибудь ужасное, снова начинаем ему молиться». Свой крестильный крест с золотой ладанкой он не снимал с шеи даже в постельных сценах.
Почему-то очень гордился, что женат был только один раз и только одна женщина на свете носила имя Делон. Это Натали, мать его старшего сына Антони, с которой он расстался после пяти лет сложного и несчастливого брака.
«У меня была только одна жена», — строго поправил он меня во время нашего интервью, когда я по невежеству в жены записал ему голландскую модель Розали ван Бремен, родившую ему двоих детей Аннушку и Фабьена.
Они тогда еще были маленькие. Их портреты стояли на каминной полке вместе с другими. Портрета Розали там, кстати, я не обнаружил. Зато помню большой портрет белогривой Мирей Д’Арк, фотографию Далиды в кепке, Лукино Висконти в шарфике, Габен в черных очках…
Отдельно стоял портрет Роми Шнайдер эпохи «Бассейна» в окружении оплывших свечей. Его личный иконостас, маленькая молельня в парижском офисе, где безостановочно работал факс и царствовала пожилая сердитая секретарша в вытянутой вязаной кофте, общавшаяся со всеми как-то подчеркнуто недружелюбно.
Впрочем, и ее хозяин тоже был не особо склонен рассыпаться в улыбках и любезностях. Интервью — это работа, а не разговоры по душам. Тот, кто имеет привычку смешивать эти форматы, никогда не будет настоящей звездой.
Тем более, в нашем случае речь шла о коммерческом продукте. Делон согласился пообщаться со мной исключительно ради продвижения на русский рынок мужских духов «Самурай». Кажется, у него там была доля с продаж, и по договору он должен был выдать интервью, воспевающих этот вполне заурядный, ничем не примечательный аромат.
И духи средние, и офис явно требует ремонта, и секретарша старая, и свечи у Роми пора поменять. И вся эта пыль и тлен, которых никто не стесняется и не собирается скрывать. А зачем? Просто их не следует замечать. Вот и все! Ведь в центре, закинув ногу на ногу, восседает сам Ален Делон, который, не дождавшись моих вопросов, спрашивает сам.
— А вы кино-то видели? — спрашивает он с насмешивший интонаций человека, уже готового услышать в ответ «нет». В голосе слышится непередаваемая смесь безнадёжности и жалости.
— Обижаете, «Самурай» — мой любимый фильм!
— Поздравляю. У вас хороший вкус.
Одобрительный кивок. Можно продолжать дальше.
— Больше всего мне там нравится, как вы там надеваете шляпу перед зеркалом.
Пытаюсь неумело повторить его жест.
— Нет-нет, не так, — поправляет он меня.
И сам провел пальцами по невидимым фетровым полям, будто полоснул по ними бритвой. Решительно и быстро.
Делон вообще все делает быстро. Вскакивает с кресла, хватается за трубку телефона, отвечает на вопросы. Никаких сложносочиненных предложений. Один назывные. Почти после каждого находчивого и быстрого ответа — белозубая улыбка. Ему нравится быть быстрым, стройным и молодым. С мгновенными реакциями. Он терпеть не может, когда ему напоминают о возрасте.
— Скажите, сколько мне надо заплатить, чтобы в вашем тексте ни одна фраза не начиналась со слов «Я помню»? — спрашивает он, весело буравя меня своими сапфировыми глазами.
Он уже понял, что я про него знаю все. Или, по крайней мере, очень многое. И про Висконти, и про Роми, и даже про его отказ сниматься в «Невинном». Но ведь статья должна быть о духах!
— Вы предлагаете мне написать, что у г-на Делона амнезия?
— Почему, нет? Я не против. Главное, чтобы там почаще звучали два слова «парфюм» и «Самурай».
Я тогда не знал, что у него в портмоне лежит фотография мертвой Роми Шнайдер, сделанная в день ее смерти. Говорят, что пару раз Делон кому-то демонстрировал. «Моя Спящая красавица». Но даже если бы и знал, вряд ли бы я отважился его об этом попросить. Зато без всяких моих просьб он отвел меня в свою гардеробную, где висело платье Аннабел для спектакля «Как жаль ее развратницей назвать», где они с Роми когда-то играли вместе. .
— Я все костюмы выкупил на аукционе, — сказал он мне с гордостью отличника, ждущего похвалы. — Правда, красивое?
И тут же без перехода.
— Кстати, как поживает моя любимая русская теннисистка?
— Какая теннисистка?
— Анна. Еще она здорово кричит, когда пропускает мяч?
— Может быть, Курникова?
— Вот-вот. Передайте ей привет от меня. Скажите, что Делон мечтает с ней познакомиться.
Мачо в белой рубахе, распахнутой на загорелый груди. «Черный тюльпан» моего детства. «Рокко», «Самурай», «Господин Кляйн» — герои моей синефильской юности. Сегодня мы перебираем названия его старых фильмов, как черно-белые фотографии из нашего общего семейного альбома. Собственно, только теперь понимаешь, что Ален Делон и был главным героем этого альбома для всех нас и еще для многих миллионов людей во всем мире.
.. Последние годы он много болел. Распри детей из-за наследства. Мучительный вопрос где и с кем быть похороненным? Под конец, кажется, все больше стал склонялся к родительской могиле на обычном городском кладбище. Чтобы все честь по чести, как полагается правоверному католику. В старости все хотят снова воссоединиться со своей мамой и папой. И Делон не был исключение.
В 2022 году с ним было сделано большое интервью для французского ТВ. Я видел, как он медленно бредет по газону, давно превращенному в кладбище для его любимых псов. Одной рукой он опирался на Сирила Вилье, известного журналиста. Голубой шарф через плечо. Знакомый чуть глуховатый голос: «Этот мир мне не подходит, и я покину его без малейших сожалений. Я давно уже живу в своем вымышленном мире, где меня ничего не держит, кроме воспоминаний».
А напоследок Делон процитировал выдающегося писателя и естествоиспытателя XYIII века Жоржа-Луи де Бюффона: «Все люди умирают от печали».
Явно желая добавить чуток оптимизма своей программе, Сирил спросил его.
— А вы помните, Ален, периоды, когда были счастливы?
— Ну, тут все просто. Я был счастлив, когда был Аленом Делоном в кино.
Автор — Facebook Sergej Nikolaevich
Сергей И́горевич Николаевич (29 июля 1958, Москва) — российский журналист, медиаменеджер и телеведущий.
Окончил ГИТИС по специальности «Театроведение».
В 23 года стал главным редактором журнала «Советский театр», затем был редактором журнала «Огонёк», заместителем главного редактора журнала «Домовой» и шеф-редактором редакции специальных проектов глянцевого журнала «Elle».
В 2006—2007 годах был главредом журнала «Madame Figaro».
С 2007 года, с момента основания, несколько лет возглавлял журнал «Citizen K», затем уступил эту должность Елене Нусиновой.
В апреле 2009 года был назначен заместителем главного редактора журнала «Сноб».
В течение 10 лет — с 2011 по 2021 Сергей Николаевич занимал должность главного редактора «Сноба».
Был ведущим телевизионного обзора культурных событий «Культурный обмен» на канале «ТВ Центр» и на ОТР.
В настоящее время проживает в Латвии. Автор книги «Заложники красоты».