Люди

Слова, написанные сердцем: письмо Евгения Леонова сыну » Ты знаешь, это какое богатство — любовь…»

«Дети — это маленькие взрослые, поэтому и разговаривать с ними нужно как с лучшими друзьями». Не знаем, слышал ли  актер Евгений Леонов  слова великого педагога Макаренко, но правила идеального воспитания ребенка он выполнял в точности. Читаешь  письма великого актера и человека, адресованные  сыну Андрею, и поражаешься мудрости его автора, умению заглянуть в детскую душу, доверительности и абсолютной искренности в общении.

Вроде бы всё так просто, а поди ж ты, вырази то, что чувствуешь, попробуй донести до детей свою правду, сделайся услышанным, стань понятым и не утрать при этом доверия. Не переусердствуй с нравоучениями, но и совсем без них не обходись. Леонову это удаётся. Заглянуть в самую суть в коротких и ёмких письмах к любимому сыну.

Эти письма Ендрей Павлович писал Андрею на протяжении всей жизни, находясь по роду актерской профессии в длительных командировках. Позже они были изданы отдельной книгой «Письма к сыну».

Каждое письмо хочется цитировать и зачитывать вслух всем окружающим. Столько в них света, теплоты и мудрости.  Каждая буква в них так и дышит любовью.

Вот одно из них.

«Андрюша, ты люби меня, как я люблю тебя. Ты знаешь, это какое богатство — любовь. Правда, некоторые считают, что моя любовь какая-то не такая и от нее, мол, один вред. А может, на самом деле моя любовь помешала тебе быть примерным школьником? Ведь я ни разу так и не выпорол тебя за все девять школьных лет.

Помнишь, ты строил рожи у доски, класс хохотал, а учительница потом долго мне выговаривала. Вид у меня был трижды виноватого, точно я стою в углу, а она меня отчитывает как мальчишку. Я уже готов на любые унижения, а ей все мало: «Ведь урок сорван… — ведь мы не занимаемся полноценно сорок пять минут.. — ведь сам ничего не знает и другим учиться не дает… — ведь придется вам его из школы забрать… — ведь слова на него не действуют…»

Пропотели рубашка, пиджак и мокасины, а она все не унималась. Ну, думаю, дам сегодня затрещину, все! С этими мыслями пересекаю школьный двор и выхожу на Комсомольский проспект. От волнения не могу сесть ни в такси, ни в троллейбус, так и иду пешком…

Женщина тащит тяжелую сумку, ребенок плачет, увидев меня, улыбается, спиной слышу, мать говорит: «Вот и Винни-Пух над тобой смеется…» Незнакомый человек здоровается со мной… Осенний ветерок обдувает меня. Подхожу к дому с чувством, что принял на себя удар, и ладно. Вхожу в дом, окончательно забыв про затрещину, а увидев тебя, спрашиваю: «Что за рожи ты там строил, что всем понравилось, покажи-ка». И мы хохочем.

И так до следующего вызова. Мать не идет в школу. А я лежу и думаю: хоть бы ночью вызвали на съемку в другой город или с репетиции не отпустили бы… Но Ванда утром плачет, и я отменяю вылет, отпрашиваюсь с репетиции, я бегу в школу занять свою позицию в углу.

Какие только мелочи достойны наших переживаний…

Я оттого и пишу эти письма, чтобы исправить что-то неправильное, и выгляжу, наверное, смешным и нелепым, как некоторые мои персонажи. Но ведь это я! В сущности, дружочек, ничего нет проще живой тревоги отцовского сердца.

Когда я один, вне дома, тоскуя, вспоминаю каждое твое слово и каждый вопрос, мне хочется бесконечно с тобой разговаривать, кажется, и жизни не хватит обо всем поговорить. Но знаешь, что самое главное, я это понял после смерти своей мамы, нашей бабушки. Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита.

А я уже скоро буду дома.

Отец. Ленинград. 3 октября 1974 года»