Есть книги, которые рождаются легко — садись и пиши. А есть такие, для которых сначала надо пять лет писать, потом пять лет искать, кто согласится их издать, и ещё лет десять отбиваться от тех, кто хочет их сжечь. «Лолита» Владимира Набокова принадлежит ко второй категории. Точнее, к её особому, штучному подразделу: эту книгу автор сам несколько раз пытался сжечь — и каждый раз её вытаскивала из огня его жена.
Эту историю стоит рассказать целиком — и не потому, что она про порнографию, как считал редактор лондонской «Sunday Express», а потому что это, пожалуй, самая дотошно зафиксированная история одной литературной катастрофы и одного литературного триумфа в XX веке. Тут есть всё: бабочки, мотели, антикварные книжные карточки, парижский издатель сомнительной репутации, английские таможенники, скандал на букеровском уровне до изобретения Букера и одна реальная двенадцатилетняя девочка из Камдена, штат Нью-Джерси, чья настоящая трагедия до сих пор остаётся в тени.
Долгая беременность
«Первый лёгкий толчок „Лолиты“ прошёл во мне поздней осенью 1939-го или ранней весной 1940-го, в Париже» — так Набоков сам потом описывал зарождение замысла. К тому моменту он уже был автором девяти романов по-русски, известным эмигрантской среде под псевдонимом В. Сирин, и стоял на пороге великого перехода: вынужденного бегства от наступающего вермахта и не менее вынужденного перехода с русского на английский язык. На английском он, по сути, начал заново — и «Лолита» стала его первым большим английским романом.
В 1939 году в Париже Набоков написал русскую повесть «Волшебник» — пятидесятипятистраничную вещь о пожилом ювелире, женящемся на больной женщине ради доступа к её юной дочери. Это, по словам автора, и был «первый толчок». При жизни Набокова «Волшебник» не публиковался; сын Дмитрий выпустит его по-английски только в 1985 году. Но сюжет, как навязчивый мотив, остался — и через девять лет Набоков сел писать заново.
Работа началась в 1948 году в Итаке (штат Нью-Йорк), где Набоков преподавал русскую литературу в Корнелльском университете. Шло туго. Он не был ни Гумбертом Гумбертом, ни американским подростком, ни жителем мотелей — а ему нужны были все трое. И тогда профессор-энтомолог занялся тем, чем всегда занимался: полевыми исследованиями. Каждое лето супруги Набоковы садились в машину (за рулём всегда Вера — Владимир не водил), ехали через всю Америку ловить бабочек и заодно — слушать.
Особенно слушать. В архиве Библиотеки Конгресса хранятся набоковские карточки-заготовки к «Лолите»: на них он переписывал реплики из подростковых журналов Movie Teen и Movie Love, записывал разговоры школьниц, подслушанные в трамваях, выписывал из библиотечной книги «Базовые антропометрические данные школьников» средние показатели роста, веса и появления вторичных половых признаков у американских девочек. Это работа этнографа, попавшего в чужую страну с открытыми глазами. И именно поэтому «Лолита» — лучший роман об Америке 1950-х, написанный когда-либо. Просто его написал тот, кто видел эту Америку впервые.
Сад, костёр, жена
Работа шла с такими муками, что Набоков несколько раз решал: всё, хватит, это бесчеловечная задача, лучше сжечь. И не метафорически — а буквально, в железной бочке для мусора, стоявшей в саду их съёмного дома в Итаке.
Биограф Стэйси Шифф в книге «Вера. Госпожа Набокова» восстановила одну из этих сцен. Вера вышла во двор и увидела, что её муж развёл огонь в оцинкованной бочке возле задних ступенек и начинает кормить огонь страницами рукописи. Что было дальше, Шифф восстановила со слов свидетелей: Вера бросилась к огню, вытащила всё, что успела, и стала топтать обгоревшие листы — а в ответ на возмущённое «отойди!» мужа отчеканила: «Мы это сохраним». И всё. Спор был окончен.
Это случилось не один раз. По разным свидетельствам, костров было два, возможно три. Сам Набоков потом признавал: «когда меня одолевали технические трудности и сомнения», он пытался уничтожить рукопись, и каждый раз Вера ему мешала. Поразительная деталь: когда биографы потом спрашивали её об этих эпизодах, она их обычно отрицала. Просто стеснялась героической позы. Один из её знакомых сравнивал интервью с госпожой Набоковой с попыткой достать кошку из переноски: то же количество когтей, то же сопротивление.
Без Веры «Лолиты» бы не было. Это не литературная гипербола, это констатация факта. Двадцатый век лишился бы одного из своих главных романов, потому что у автора в очередной раз сдали нервы, а жена была занята готовкой. К счастью, она была не занята.
Набоков закончил роман 6 декабря 1953 года. Пять лет. Он сам называл «Лолиту» «трудным ребёнком» и «бомбой замедленного действия».
Реальная Долорес
Здесь мы подходим к самой неудобной части истории, которую сам Набоков всю жизнь отрицал, но которую невозможно игнорировать.
В марте 1948 года — примерно тогда, когда Набоков только-только сел писать «Лолиту», — в городке Камден, штат Нью-Джерси, одиннадцатилетняя школьница-отличница по имени Флоренс Салли Хорнер на спор подружек попыталась украсть в местном Woolworth’s тетрадку за пять центов. На выходе её перехватил мужчина в фетровой шляпе и представился агентом ФБР. Угрожая колонией для несовершеннолетних, он заставил её регулярно «отчитываться» перед ним. Через несколько месяцев, в июне того же года, он перехватил её по дороге из школы и сказал, что государство требует, чтобы она поехала с ним в Атлантик-Сити.
Звали его Фрэнк Ла Салль. Он был механиком на бензозаправке, 51 года от роду, дважды судимым за совращение малолетних, и только-только освободившимся по УДО. Салли он держал двадцать один месяц — в Балтиморе, в Далласе, в Сан-Хосе. Он представлял её своей дочерью. Что происходило за закрытыми дверьми — известно из материалов суда. В марте 1950 года соседка по трейлерному парку в Калифорнии заподозрила неладное и помогла девочке позвонить домой. Ла Салль получил тридцать пять лет. А Салли вернулась в Камден — где школьные подруги её прозвали шлюхой за то, что она «больше не девственница». Через два года, в августе 1952-го, в возрасте пятнадцати лет, она погибла в автокатастрофе.
В архивах Набокова сохранилась карточка, на которой его рукой переписана заметка о её гибели. А в самом тексте «Лолиты», во второй части, главе 33, есть фраза, которую Гумберт произносит как бы вскользь, в скобках: «Не сделал ли я с Долли, может быть, то же, что Фрэнк Ласаль, пятидесятилетний механик, сделал с одиннадцатилетней Салли Хорнер в 1948-м?»
Это прямая отсылка. Без подмигиваний.
В 2018 году журналистка Сара Вайнман выпустила книгу «Настоящая Лолита», где скрупулёзно восстановила, что Набоков знал о деле Хорнер, следил за процессом и использовал детали из газетных репортажей как «строительные леса» для романа: маршрут поездок Гумберта с Долорес — это, с некоторыми поправками, маршрут Ла Салля с Салли. Гумбертова легенда «отец и дочь» — точная копия легенды Ла Салля. Вайнман не утверждает, что Набоков «украл» сюжет; она утверждает, что Набоков взял реальную трагедию реальной девочки и превратил её в искусство, а потом всю жизнь отрицал заимствование, потому что признание уменьшило бы статус его собственного гения.
Что важно понять: Набоков написал бы «Лолиту» и без Салли Хорнер. Тема преследовала его задолго до — она есть и в «Волшебнике», и в стихах ещё 1920-х. Но именно конкретика — географическая, бытовая, газетная — пришла в роман из этого реального случая. И когда читаешь сегодня вкрадчивый монолог Гумберта, восхваляющего «нимфетку», стоит помнить, что за каждой его фразой стоит конкретная одиннадцатилетняя девочка, для которой это была не литература, а двадцать один месяц ада. Набоков, кстати, ровно этого от читателя и хотел — чтобы тот не дал себя обмануть гумбертовским кружевам. Просто читатели в большинстве своём дали.
Шесть отказов
Закончив роман в декабре 1953-го, Набоков понял: издать это в Америке нельзя. И не потому, что плохо написано, а потому, что слишком хорошо. По «Закону Комстока» 1873 года в США было запрещено пересылать «непристойные материалы» через почту — за это полагалась тюрьма. Набокову, преподавателю Корнелла, профессуру с трудом нажившему, грозил не только суд, но и увольнение.
Он попросил агента Дусси Эргас разослать рукопись по американским издательствам анонимно (для прикрытия в текст был встроен анаграмматический персонаж по имени Вивиан Дамор-Блок — Vivian Darkbloom, анаграмма «Vladimir Nabokov», — но это было что-то вроде подмигивания посвящённым). Отказали все шесть «больших» издателей того времени: Viking, Simon & Schuster, New Directions, Farrar Straus, Doubleday и ещё одно. Самый знаменитый отказ — от Viking Press: «Если мы это опубликуем, мы все сядем». Другой издатель написал: «Это литература высочайшего класса, и её нужно опубликовать, но мы беспокоимся о последствиях и для издателя, и для автора».
И тогда Набоков, по совету той же Дусси Эргас, обратился в Париж — к Морису Жиродиа, владельцу маленького издательства Olympia Press, которое было больше известно тем, что выпускало по-английски то, что не пропускали английские и американские цензоры. Жиродиа, надо отдать ему должное, печатал и серьёзную литературу — у него выходили Жан Жене, Сэмюэл Беккет, чуть позже Уильям Берроуз. Но три четверти его каталога была, говоря деликатно, эротика. Набоков, по его собственному признанию, об этом не подозревал. Узнав потом, он будет сильно расстроен.
«Лолита» вышла в сентябре 1955 года в Париже двумя зелёными томиками — на английском, маленьким тиражом в 5000 экземпляров. Никаких рецензий. Тишина. Набоков думал, что зря старался.
Скандал, который сделал классику
И вот тут начинается, может быть, самый удивительный кусочек этой истории — про то, как одна короткая фраза в одной британской газете запустила цепную реакцию, превратившую забытый парижский роман в главное литературное событие десятилетия.
25 декабря 1955 года — в рождественском номере лондонской «Sunday Times» — писатель Грэм Грин подвёл итоги литературного года. Список «трёх лучших книг» он составил без объяснений и комментариев. Просто перечислил. Третьим в списке стояло: «Лолита, Владимир Набоков, Olympia Press, Париж».
И всё. Без аннотации, без описания, без оправданий. Просто имя.
Этого хватило. Через месяц с небольшим, 29 января 1956 года, редактор конкурирующей «Sunday Express» Джон Гордон опубликовал ответ. Текст вошёл в историю английской журналистики: «Это самая грязная книга, которую я когда-либо читал. Сплошная безудержная порнография». И — началось.
Британское министерство внутренних дел дало команду таможне изымать все экземпляры «Лолиты», ввозимые в Великобританию. В декабре 1956 года Франция (где, напомним, книга и была издана) запретила её на два года — под давлением британцев. Голландия запретила. Аргентина. Новая Зеландия. ЮАР. Канада.
Грэм Грин, со своей стороны, ответил с английским юмором: 10 февраля 1956 года он торжественно объявил об учреждении «Общества имени Джона Гордона» — сатирической организации, призванной «отстаивать идеалы господина Гордона в их активной форме». В члены вошли Ивлин Во, Олдос Хаксли и пол-литературного Лондона. Общества как такового не было — это был жест, но жест громкий.
А тем временем «Лолиту» все хотели прочитать. Парижское издание распродали мгновенно, его контрабандой возили в чемоданах через Ла-Манш и через Атлантику, цена на чёрном рынке поднималась.
Тогда американский издатель Уолтер Минтон из G. P. Putnam’s Sons решился. 18 августа 1958 года «Лолита» вышла в США под собственным именем автора. За первые три недели было продано сто тысяч экземпляров — такого темпа продаж в Америке не знали со времён «Унесённых ветром». Через четыре дня после выхода роман возглавил список бестселлеров New York Times и продержался там полгода.
Никакого судебного преследования не последовало. Времена, как выяснилось, изменились — пока шёл скандал, общество успело сдвинуться, и то, что в 1954-м считалось бы криминалом, в 1958-м оказалось литературой. В 1959-м Великобритания тоже сдалась: издательство Weidenfeld & Nicolson выпустило роман — правда, член парламента Найджел Николсон, совладелец издательства, заплатил за это своей политической карьерой, проиграв ближайшие выборы.
Французский запрет, который Набоков лично оспорил в суде, был снят. Книга, которую шесть лет назад никто не хотел печатать, к концу 1959 года издавалась на двадцати языках. За свою жизнь «Лолита» к сегодняшнему дню разошлась тиражом более 60 миллионов экземпляров. Это, для сравнения, больше, чем все вместе взятые книги нескольких живых нобелевских лауреатов.
Что было потом
В 1961 году Набоков с Верой переехали в Швейцарию, в отель «Монтрё-Палас» на берегу Женевского озера. Там, в номере на шестом этаже, он прожил последние шестнадцать лет. Гонорары от «Лолиты» и от стэнли-кубриковской экранизации 1962 года дали ему то, чего у него не было сорок лет эмиграции, — финансовую независимость. Он мог больше не преподавать. Мог больше не выпрашивать гранты. Мог писать, что хотел, гонять бабочек по Альпам и переводить «Лолиту» на русский (что он, кстати, и сделал в 1967 году — единственный известный мне случай, когда автор перевёл собственную книгу обратно на родной язык, и сам же написал к ней грустное послесловие о том, как одряхлел его русский за тридцать лет молчания).
Он умер 2 июля 1977 года, от бронхита, в Лозаннской клинике. Похоронен в Кларансе, под Монтрё. На могильной плите написано: «Vladimir Nabokov, écrivain».
Вера пережила его на четырнадцать лет и до самого конца управляла его наследием — как при жизни мужа была его секретарём, машинисткой, переводчицей, шофёром, литературным агентом и пожарным.
Малоизвестные факты, которые меняют картину
Раз уж мы тут собрались — двенадцать вещей про «Лолиту», о которых обычно не пишут на обложках.
1. Набоков работал над романом, в основном, сидя на пассажирском кресле автомобиля. Вера вела, он писал на каталожных карточках — тысячи карточек, которые потом перетасовывал. До конца жизни он не научился водить машину.
2. Первоначальным эпиграфом к роману Набоков хотел поставить цитату из американского учебника криминальной психологии. От замысла отказался — оставил «псевдонаучное» предисловие за подписью «John Ray Jr., Ph.D.», вымышленного редактора. Многие читатели первого издания приняли это предисловие за чистую монету.
3. Имя Долорес Гейз — «Dolores Haze» — выбрано не случайно. «Долорес» по-испански означает «скорби», а «Haze» — туман, дымка. То есть имя девочки буквально означает «туман скорбей». Набоков такие штуки обожал.
4. Слово «нимфетка» (nymphet) ввёл в английский язык именно Набоков — в этом романе. Сегодня оно стоит во всех словарях. Менее удачное его изобретение, «фавнёнок» (faunlet), не прижилось.
5. Знаменитый писатель Грэм Грин не просто одной фразой запустил «Лолиту» — он много лет потом был личным другом Набокова и неоднократно пытался свести его с американскими режиссёрами. Кубрик ставил «Лолиту» во многом по его рекомендации.
6. Сценарий к фильму Кубрика 1962 года написал сам Набоков — за 400 страниц. Кубрик переписал его до неузнаваемости. Набоков увидел готовый фильм и сказал вежливо: «Первоклассный фильм с прекрасными актёрами; и от моего сценария там осталось ровно столько, сколько от поэта в журналисте, который его пересказывает».
7. Прототипом обстановки и атмосферы школьного городка Рамздэль в романе послужил реальный Итака, штат Нью-Йорк — где Набоковы прожили одиннадцать лет, пока он преподавал в Корнелле.
8. Среди студенток Корнелла, слушавших лекции Набокова, была будущая писательница Рут Бейдер Гинзбург — да-да, та самая, будущая судья Верховного суда США. Она потом вспоминала, что курс по русской литературе изменил её представление о том, как работает язык.
9. В 1948 году, ровно когда Набоков начал «Лолиту», его ученик в том же Корнелле Томас Пинчон слушал его лекции. То есть будущий автор «Радуги тяготения» учился у автора «Лолиты». Двух самых сложных американских романов XX века написали учитель и ученик.
10. Набоков был синестетиком — он видел буквы и звуки окрашенными в определённые цвета. И Вера тоже. Это, кстати, одна из причин, почему они полюбили друг друга в Берлине в 1923 году: они быстро обнаружили, что у них «совпадают» цвета некоторых букв.
11. Когда американский редактор «Лолиты» Уолтер Минтон в 1958 году впервые позвонил Набокову, чтобы предложить контракт, тот не мог говорить — у него был грипп. К телефону подошла Вера. Все переговоры о публикации одного из главных бестселлеров XX века провела она.
12. За всю свою жизнь — а Набоков прожил 78 лет и написал восемнадцать романов — он один-единственный раз получил премию: в 1969-м, литературную премию «National Book Award» он проиграл. Нобелевскую ему так и не дали. По одной из версий, потому, что в Шведской академии так и не простили «Лолиту».
Самое удивительное в этой истории — то, что роман, которого все боялись, оказался по сути моральной книгой. Это книга обвинения, а не оправдания. Гумберт Гумберт — не герой и не «трагический любовник», как его до сих пор подают в популярной культуре. Он чудовище, и Набоков потратил триста страниц, чтобы это показать — через язык, который сам Гумберт использует, чтобы себя оправдать. Читатель, который поддаётся обаянию этого языка, попадает в ловушку, расставленную автором.
Набоков всегда отрицал, что писал «о чём-то». «У меня нет морали в кармане», — говорил он. Но в одном из поздних интервью проговорился: единственный «нравственный посыл» его книги, по его словам, в том, что Гумберт — «гнусный, ужасный человек», и читатель должен это в конце концов понять.
Шестьдесят миллионов проданных экземпляров, четвёртое место в списке «100 главных романов XX века» по версии Modern Library, переводы на все мыслимые языки, четыре экранизации, бесконечные бары, духи и линии нижнего белья, названные «Лолитами», — всё это случилось с книгой, которую дважды чуть не сожгли в железной бочке на заднем дворе обычного американского городка. Если бы не одна женщина с твёрдым характером, у нас бы не было «Лолиты».
А заодно — давайте всё же не забудем — у нас бы не было ни «слова в её защиту», ни напоминания о том, что за каждой литературной «нимфеткой» стоит реальная одиннадцатилетняя девочка по имени Салли. Которой никто, кроме Сары Вайнман шестьдесят лет спустя, так и не вернул её настоящего имени.
Этот роман не про любовь. И никогда не был.