Это произведение звучит на похоронах президентов, в финальных сценах голливудских драм и в рекламе дорогих духов. Его называют «Адажио Альбинони» — и почти наверняка ошибаются. Потому что венецианский барочный композитор Томазо Альбинони, скорее всего, не написал из него ни единой ноты.
Человек с пианино
Ремо Джазотти родился в Риме в 1910 году и прожил жизнь образцового итальянского интеллектуала: музыкальный критик, музыковед, профессор истории музыки во Флорентийском университете, член Национальной академии Святой Цецилии. Он писал биографии Альбинони, Вивальди, Страделлы — добросовестный учёный, знаток барокко, человек, для которого архивная пыль была привычнее свежего воздуха.
Его жена Маргерита Ребора создала дома интеллектуальную среду, в которой вырос их сын Адальберто. Сын пошёл не в отца: он стал физиком — одним из лучших в Италии. Адальберто Джазотти участвовал в создании интерферометра Virgo, с помощью которого в 2017 году были впервые зафиксированы гравитационные волны. Отец изучал музыку мёртвых композиторов — сын слушал звуки Вселенной. Что-то в этой семье явно было не так, как у всех.
Фрагмент из руин
По словам Адальберто, задокументированным незадолго до его смерти в 2017 году, отец начал исследовать жизнь и творчество Альбинони в 1941 году. Работа шла тяжело: помешала война, военная служба, тяжёлая малярия. Тем не менее в 1945 году Джазотти опубликовал книгу «Musico di Violino Dilettante Veneto» — биографию Альбинони.
А потом, разбирая исследовательские материалы, он наткнулся на нечто странное. Среди бумаг, полученных из Саксонской государственной библиотеки в Дрездене, оказался манускрипт — четыре такта мелодии и цифрованный бас. Что именно с этим делать — неясно. И тогда Джазотти сделал то, что делают все музыканты, когда им скучно: сел за пианино и начал импровизировать. развернул несколько нот в полноценное произведение — повторяя упражнение, которое любил ещё студентом. Потом отложил рукопись и забыл о ней.
Концерт-сюрприз
Дальше начинается почти водевиль. Друг Джазотти, дирижёр Эннио Джерелли, однажды обнаружил ноты на его пианино. Заинтригованный, попросил одолжить партитуру. А потом в 1949 году устроил публичное исполнение — в качестве «сюрприза» для приятеля.
Сюрприз удался сверх меры. Джазотти пришёл на концерт и обнаружил, что в программке произведение значится как сочинение Альбинони — без каких-либо упоминаний о нём самом. Он был скорее потрясён, чем обрадован.
Последующие записи пошли по тому же пути. Публика влюбилась в «старинное барочное адажио» — и никто особо не задавался вопросом, откуда оно взялось.
Авторское право на тайну
В 1958 году Джазотти всё же оформил авторское право и опубликовал произведение под названием «Адажио соль минор для струнных и органа на две тематические идеи и цифрованный бас Томазо Альбинони». Оригинальный фрагмент рукописи он так никогда и не предъявил, и никаких официальных записей о его присутствии в фондах Саксонской библиотеки обнаружено не было.
Позже, ближе к концу жизни, Джазотти пересмотрел свою версию и заявил о полном единоличном авторстве — возможно, имея в виду немалые роялти, которые к тому времени уже текли рекой. Он умер в 1998 году, унеся тайну с собой. Это означает, что «Адажио» не перейдёт в общественное достояние раньше 2048 года — а в Европе и вовсе до 2068-го.
Семья и волны
История приобретает почти мистическое измерение, если вспомнить о сыне. Адальберто Джазотти умер в ноябре 2017 года — в том же году, когда интерферометр Virgo, его главное детище, впервые зафиксировал гравитационные волны. Отец сочинил произведение, которое заставляет людей чувствовать то, что невозможно объяснить словами. Сын создал инструмент, который улавливает колебания пространства-времени — волны, которые невозможно услышать. Оба работали с тем, что существует на границе восприятия.
Внук Алессандро, близко общавшийся с дедом в конце его жизни, рассказывает, что Ремо в итоге не горевал о путанице с авторством. Он был рад, что его биография и его Адажио вместе вытащили Альбинони — и шире, итальянское барочное искусство — из забвения, в котором те пребывали.
А любимой записью своего собственного Адажио Ремо Джазотти считал версию Герберта фон Караяна с Берлинской филармонией.
Вместо эпилога
Единственное музыкальное сочинение в жизни человека, посвятившего её изучению чужой музыки — и именно оно стало одним из самых узнаваемых произведений классического репертуара. Это, пожалуй, указывает на растраченный талант. Он унёс с собой в могилу тайну того, зачем это сделал.
Или не тайну. Может быть, он просто сел за пианино — и сыграл.