В истории Большого террора есть трагедии, о которых долго не говорили даже шёпотом. Одной из них стало так называемое «дело глухонемых» в Ленинграде. Осенью 1937 года десятки людей, лишённых слуха, внезапно оказались обвинёнными в создании «фашистско-террористической организации». Их молчание не спасло — напротив, стало удобной мишенью для системы, привыкшей фабриковать признания любой ценой.
По архивным данным, в Ленинграде были арестованы 55 членов общества глухих. Это были ремесленники, художники, преподаватели, рабочие мастерских, активисты культурных кружков. Люди, которые строили собственный мир общения — через жесты, рисунки, движение. В один момент этот мир был объявлен подозрительным.
Следствие утверждало: в среде глухих якобы действовала подпольная группа, связанная с немецкими спецслужбами. Основанием послужили совершенно бытовые вещи — иностранные открытки, старый реквизит из театральных постановок, личные переписки. Обычные предметы превратились в «улики», а фантазия следователей — в «доказательства заговора».
Стадников и Блюм
Среди арестованных был Александр Стадников — рабочий, член общества глухих, человек без политического прошлого. Его имя позже появится в расстрельных списках. В декабре 1937 года он был приговорён к высшей мере наказания и через несколько дней расстрелян. Таких, как он, в этом деле были десятки — без громких биографий, без связей, без возможности защитить себя.
Другим фигурантом стал Альберт Блюм — немецкий политический эмигрант, также глухой. Именно его знакомство с некоторыми арестованными и бытовые связи с зарубежьем стали поводом объявить его «резидентом гестапо». Блюму назначили десять лет лагерей. Его вина, как и вина остальных, существовала лишь на бумаге протоколов.
Допросы без голоса
Особая жестокость этого дела заключалась в самой процедуре следствия. Допросы проводились через переводчиков жестового языка. Людей заставляли подписывать протоколы, смысл которых они не всегда могли полностью проверить. Их принуждали оговаривать знакомых, называть новые имена. Каждое новое имя расширяло дело, порождая новые аресты.
Так за несколько месяцев уничтожили почти весь актив ленинградского сообщества глухих. Художники, фотографы, театральные постановщики, мастера ремесленных училищ — люди, которые создавали редкую для того времени среду культуры инвалидов. В один год эта среда была вырвана с корнем.
19 декабря 1937 года особая тройка вынесла приговор: 35 человек, включая 10 женщин, — расстрел. Остальные получили по десять лет лагерей. Приговоры исполнялись быстро, без уведомления семей. Родные ещё долго не знали, где исчезли их близкие.
Лишь спустя почти двадцать лет, в середине 1950-х, расстрелянные были реабилитированы. Государство признало: преступления не было. Но вернуть жизнь было уже невозможно.
Память, которой долго не было
История ленинградских глухих — это не только рассказ о репрессиях. Это история о том, как легко можно уничтожить тех, кто не способен кричать. Их язык был жестовым, но государство оказалось глухо к любому языку, кроме языка страха.
Сегодня их имена постепенно возвращаются из архивов. Восстанавливаются списки, биографии, судьбы. И каждый такой восстановленный голос — пусть даже в тишине — напоминает: террор не выбирал жертв. Но особенно беззащитными оказывались те, кто и так жил в мире без звуков.
Память о репрессированных инвалидах была увековечена в 2008 году на Левашовском мемориальном кладбище. Там установлен кенотаф с изображением больших ладоней с разведёнными пальцами — жеста, который в языке глухонемых означает просьбу о помощи.